Чтоб за работу браться поутру.
Петровых Мария Сергеевна (1908-1979) - поэтесса, переводчица. При жизни её имя и её стихи не были широко известны, да и не стремилась она к известности, работала литературным сотрудником в московских издательствах, переводила на русский язык стихи армянских, грузинских, болгарских, еврейских, индийских, литовских, польских, сербских, словенских, хорватских, чешских поэтов. Наиболее значительным её трудом считаются переводы армянской поэзии, за которые в 1970 г. она была удостоена звания Заслуженный деятель культуры Армении. А в начале 1979 г. ей присудили премию Союза писателей Армении. В 1959–1964 гг. вместе вместе с Давидом Самойловым и Верой Звягинцевой, Мария Петровых руководила семинаром молодых переводчиков.
В 1925 году переехала в Москву, поступила на Высшие государственные литературные курсы (там в эти годы учились Арсений Тарковский, Юлия Нейман, Даниил Андреев, Юрий Домбровский), заканчивала их в 1930 году экстерном уже как студентка литературного факультета МГУ. Работала литературным сотрудником в редакции «Гудка» и в «Сельхозгизе».
Как оригинальная поэтесса была известна лишь в узких кругах ценителей поэзии. Её стихи высоко ставили Анна Ахматова, Борис Пастернак, Павел Антокольский, Арсений Тарковский, Давид Самойлов и др.
При жизни был издан только один сборник стихов Марии Петровых - "Дальнее дерево" (Ереван, 1968). Уже после её смерти вышли в свет книги: "Предназначенье" (1983), "Избранное" (1991), "Домолчаться до стихов" (1999), "Прикосновение ветра" (2000). М.С. Петровых ушла из жизни 1 июня 1979 года, похоронена в Москве на Введенском кладбище (13 уч.).
А на чердак – попытайся один!
Здесь тишина всеобъемлющей пыли,
Сумрак, осевший среди паутин,
Там, где когда-то его позабыли.
От раскаленных горячечных крыш
Сладко и тошно душе до отказа.
Спит на стропилах летучая мышь,
Дремлет средь хлама садовая ваза.
Ваза разбита: но вижу на ней,
Не отводя восхищенного взгляда,–
Шествие полуодетых людей
С тяжкими гроздьями винограда.
Дальше – слежавшаяся темнота,
Ужасы, что накоплялись годами,
Дрема, и та, без названия,– та,
Что отовсюду следила за нами.
Нет, я туда подойти не смогу.
Кто-то оттуда крадется по стенке,
Прыгнул!.. Но я далеко,– я бегу,
Падаю и расшибаю коленки...
Помню и лес, и заросший овраг,–
Было куда изумлению деться.
Все – незабвенно, но ты, чердак,
Самый любимый свидетель детства.
1929
***
Ты думаешь, что силою созвучий
Как прежде жизнь моя напряжена.
Не думай так, не мучай так, не мучай,-
Их нет во мне, я как в гробу одна.
Ты думаешь - в безвестности дремучей
Я заблужусь, отчаянья полна.
Не думай так, не мучай так, не мучай, -
Звезда твоя, она и мне видна.
Ты думаешь - пустой, ничтожный случай
Соединяет наши имена.
Не думай так, не мучай так, не мучай,-
Я кровь твоя, и я тебе нужна.
Ты думаешь о горькой, неминучей,
Глухой судьбе, что мне предрешена.
Не думай так: мятется прах летучий,
Но глубь небес таинственно ясна.
ИСТОРИЯ ОДНОГО ЗНАКОМСТВА
Возник из тьмы,
Бледнел и близился почти неслышно,-
Обломок льда чудесных очертаний:
Совсем как человек. В твоей груди
Дремало пламя. Тихо пробуждаясь,
Вытягивалось, трогало гортань.
И голос твой,
Тяжелое тепло приняв, густея,
Размеренно над нами колыхался,
То удлиняясь, то сжимаясь в стих.
Суровым словом вызванные к жизни,
Ворчали и ворочались века.
И чудилось:
Стихи свои приносишь ты из края,
Где звезды негоревшие томятся,
Где сказки нерассказанные ждут,
Где чьи-то крылья бьются о решетку
И смерть сидит, зевая на луну.
Ты уходил,
На звезды мертвые легко ступая.
С бесплатным приложением событий,
Опять по росту строятся века.
Похрустывали под ногами звезды.
О, как ты не поранил нежных ног!
Ты врос во тьму.
Тебя не ждали и не вспоминали.
Но дивное свершилось превращенье -
Ты к нам пришел как смертный человек.
(Иль пламя затаенное проснулось
И разбудило стынущую плоть?)
Не ведаю.
Но помню я, что встретились мы в полдень,
Мы встретились на пыльном тротуаре,
Ты еле нес тяжелый чемодан.
(Наверно, звезды, сказки, перстень смерти,
Зуб колдуна, живой змеиный глаз...)
И стал как все.
Ты служишь в Сельхозгизе,
Обедаешь в общественной столовой,
И в комнате есть у тебя постель
Для страсти, сна, бессонницы и смерти.
Но ты поэт и, значит,- чародей.
Твоя душа
Колышется неслышным опахалом,
Сокровищем загробного Египта,
И поверяет в алчущую ночь
О небе, где одно сплошное солнце,
И о земле, затерянной в песках.
МУЗА
Когда я ошибкой перо окуну,
Минуя чернильницу, рядом, в луну,-
В ползучее озеро черных ночей,
В заросший мечтой соловьиный ручей,-
Иные созвучья стремятся с пера,
На них изумленный налет серебра,
Они словно птицы, мне страшно их брать,
Но строки, теснясь, заполняют тетрадь.
Встречаю тебя, одичалая ночь,
И участь у нас, и начало точь-в-точь -
Мы обе темны для неверящих глаз,
Одна и бессмертна отчизна у нас.
Я помню, как день тебя превозмогал,
Ты помнишь, как я откололась от скал,
Ты вечно сбиваешься с млечных дорог,
Ты любишь скрываться в расселинах строк.
Исчадье мечты, черновик соловья,
Читатель единственный, муза моя,
Тебя провожу, не поблагодарив,
Но с пеной восторга, бегущей от рифм.
***
Куда, коварная строка?
Ты льстишься на приманку рифмы?
Ты хочешь, чтобы вкось и вкривь мы
Плутали? Бей наверняка,
Бей в душу, иль тебя осилят
Созвучья, рвущиеся врозь.
Коль ты стрела - лети навылет,
Коль ты огонь - лети насквозь.
***
Не отчаивайся никогда,
Даже в лапах роковой болезни,
Даже пред лицом сочтенных дней,
Ничего на свете нет скучней,
И бессмысленней, и бесполезней,
Чем стенать, что зря прошли года.
Ты еще жива. Начни сначала.
Нет, не поздно: ты еще жива.
Я не раз тебя изобличала,
И опять ключами ты бренчала
У дверей в тайницу волшебства.
***
Ни ахматовской кротости,
Ни цветаевской ярости -
Поначалу от робости
А позднее от старости.
Не напрасно ли прожито
Столько лет в этой местности?
Кто же все-таки, кто же ты?
Отзовись из безвестности!..
О как сердце отравлено
Немотой многолетнею!
Что же будет оставлено
В ту минуту последнюю?
Лишь начало мелодии,
Лишь мотив обещания,
Лишь мученье бесплодия,
Лишь позор обнищания.
Лишь тростник заколышется
Тем напевом чуть начатым...
Пусть кому-то послышится,
Как поет он, как плачет он.