Да что я знаю о войне...

В мае 45-ого


Приговор

Ивакин Алексей Геннадьевич

Меня нашли в воронке
Меня нашли в воронке. Большой такой воронке - полутонка хорошие дыры в земле роет. Меня туда после боя скинули, чтобы лежал и воздух своим существованием больше не портил.
Лето сменилось зимой, зима летом, и так 65 подряд лет. Скучно мне не было, тут много наших, да и гансов по ту сторону дороги тоже хватает. В гости мы, конечно, не ходили друг к другу. Но и стрелять уже не стреляли. Смысла нет. Но и война для нас не закончилась. Все ждем приказа, а он никак не приходит...
А нашли меня осенью. Листва еще была зеленая, но уже готовилась к тому, чтобы укрыть нас очередным одеялом. Хотя мертвые не только сраму не имут, но и холода не боятся. Чего нам бояться то? Только одного...
Нашли меня случайно, молодой парнишка, чуть старше меня, лет двадцати, наверно. Сел на краю воронки, закурил незнакомым ароматным табаком, и с ленцой ткнул длинным щупом в дно. И надо ж, прямо в ногу мне попал.
Он прислушался к стуку металла о кость, ткнул еще несколько раз, и, отплюнув в сторону недокуренную папиросу с желтым мундштуком, спрыгнул вниз. Расточительные у нас потомки. Мы самокрутку на четверых порой делили.
В несколько взмахов саперной лопатки, он снял верхний слой почвы надо мной.
"Есть!" - воскликнул он, когда его лопатка отвратительным звуком ширкнула мне по черепу. Больно мне не было. Было радостно и удивительно - неужели?
Пацан отложил инструмент в сторону и достал немецкий штык-нож. Интересно, где он его взял? На той стороне подобрал? Не похоже, вроде... Блестит, как новенький. Не то, что мой, от трехлинейки. Тот после последней моей атаки так и заржавел нечищеный.
По косточке он начал поднимать меня, а я пытался подсказать ему, где, что лежит. Конечно, мне все равно - подумаешь, зуб тут останется, или там палец, но как-то не хотелось часть себя оставлять.
Ну не хотелось...
Жалко медальон осколком разбило. Хоть бы весточку моим передали, где я да что я. Впрочем, вряд ли бы она дошла. Брату, сейчас наверно уже лет 70... Где он сейчас? Жив ли? Или ждет меня уже там? Ну а Ленка точно не дождалась. И правильно сделала.
Эй, эй! Парень! Куда глину кидаешь? Это ж сердце мое, пусть и бывшее! Не услышал.
Хотя сердце тогда в лохмотья разорвало.
Когда мы бежали по полю, к дороге, земля в крови, кровь на сапогах, тогда и шмальнуло. Я сразу и не понял, пробежал еще метров сто, траншея с фрицами приближалась, хочу прыгнуть уже, смотрю, а винтовки нет, и граната из руки будто выпала...
Оглянулся, а тело мое лежит, голова вдрызг, грудь разворочена и только ноги в ботинках еще дергаются.
Сейчас даже смешно. А тогда страшно было. И чего делать - не знаю. Упал, пополз обратно, пытаюсь винтовку схватить, а не могу. И мычу, мычу...
Мне б дураку "Отче наш" вспомнить... А как его вспомнить, если я его и не знал никогда. Комсомольцам религиозный опиум ни к чему. Это мне еще отец объяснил, когда колокола с церкви сбрасывали и крест роняли.
Ну, а наши немцев из траншеи тогда все-таки выбили. Покрошили не мало, но и нас полегло - почти весь батальон.
Потом половину оставшихся собрали, и они ушли над лесом на восход.
Как были - с пробитыми касками, в бинтах оторванными ногами они шагали над землей. Красиво шли. Молча. Не оглядываясь.
А мы остались.
А парень нашел осколки медальона и матюгнулся так, что с рябинки над ним листочки посыпались. От расстройства снова закурил, разглядывая находку.
И тут подошел второй. Первый молча протянул ему остатки медальона.
Второй только вздохнул: "Эх, блин, еще один неопознанный"
Первый молча кивнул, докурил и снова спустился ко мне.
Да ладно вам, ребята, хотелось мне сказать, не переживайте. Я без вести пропавший, обычный солдат. Таких, как я, много. Только подо мной в воронке еще 10 наших. Из нашего взвода. И все рядовые, которых никогда не опознают. У кого потерялся медальон, у кого записка сгнила, а кто и просто не заполнил бумажку. Мол, если заполнишь - убьет. А войне похрену на суеверия. Она убивает, не взирая на документы, ордена, звания и возраст.
Вон рядом совсем, сестричку с нашим лейтенантом накрыло одной миной. Она его раненного уже вытаскивала с нейтралки. У комвзвода, кстати, медальон есть. Я точно знаю.
Мужики! Найдите их! Вместе мы тут воевали, потом лежали вместе. Хотелось бы и после не расставаться.
Так думал я, когда наше отделение пацаны в грязных камуфляжах тащили в мешках к машине.
Так думал я, когда нас привезли на кладбище, в простых сосновых гробах - по одному на троих.
Так думал я, когда нас тут встретили ребята с братских могил. В строю, как полагается.
Так думаю я и сейчас, уже после того, как они проводили нас над лесом на восток.
И оглядываясь назад, я прошу - мужики! Найдите тех, кто еще остался!

http://zhurnal.lib.ru/i/iwakin_a_g/voronka.shtml

http://www.podvig-naroda.ru/

Цитата

Министерство обороны Российской Федерации представляет уникальный информационный ресурс открытого доступа, наполняемый всеми имеющимися в военных архивах документами о ходе и итогах основных боевых операций, подвигах и наградах всех воинов Великой Отечественной.
Основными целями проекта являются увековечение памяти всех героев Победы, независимо от звания, масштабов подвига, статуса награды, военно-патриотическое воспитание молодежи на примере военных подвигов отцов, а также создание фактографической основы для противодействия попыткам фальсификации истории Войны.
Создание наиболее полного электронного банка документов по ключевому периоду современной истории цивилизации не имеет аналогов по объему, исторической и социальной значимости, и является вечным памятником великому Подвигу Народа.

можно еще здесь посмотреть: http://www.obd-memorial.ru/Memorial/Memorial.html

Хаджишин - воин-смертник.Как правило - в Афганистане,Иране,Ираке,Кавказ. А вообще - человек,который "уже у Аллаха",то есть уже не живет,поэтому и имеет право проводить намаз в любое время суток,даже ночью(чего не имеет права делать даже мулла),в отличие от других простых правоверных..Чем-то сродни "камикадзе" и "тэйсинтай"(пехотинцы,обвешанные минами,подрывавшие наши танки в 1945м на востоке)
http://ru.wikipedia.org/wiki/Тэйсинтай
Как правило - в роли хаджишинов выступали мальчики 7-15 лет. Взрывали блок-посты,машины,танки,вели вражеский отряд на собственные минные поля и сами там погибали.Короче - "Вани Сусанины" юного возраста. К хаджишинам нельзя причислить женщин-смертниц(ну вот эти взрывы в метро и т.д).Согласно Корану - женщина не может быть воином,так что это уже отклонение - ваххабизм.
Хаджишин и его семья автоматически попадают в рай. Хаджишин ОБЯЗАН сделать короткий намаз перед тем,как взорваться(нет,не буквально за секунду,за 10-15мин хотя бы.Этим наши их и вычисляли во многих случаях,но смертей было намного больше).После смерти - хаджишин становится "старшим мужчиной в доме"(даже при наличии отца,деда и т.д),то есть даты рождения и смерти отсутствуют.
Возможно - кое-что забыл или слегка перепутал. На Кавказе был недолго,около полугода,но и этого хватило по самую маковку((((

З.ы.Извиняюсь,что опять слегка сбил тему о Великой Отечественной

AFilidor сказал(a):

Извиняюсь,что опять слегка сбил тему о Великой Отечественной

Тема посвящена Дню Победы, но говорим мы в ней не только о Великой Отечественной. Говорим о войне, о людях в войне, о том, что с ними (с нами) делает война. Война продолжается и никуда от этого не денешься.
Я благодарна всем, кто пришел на страницы темы со своим пониманием войны, со своей памятью.

laal сказал(a):

Тема посвящена Дню Победы, но говорим мы в ней не только о Великой Отечественной. Говорим о войне, о людях в войне, о том, что с ними (с нами) делает война.
На первых страницах темы в видеоклипы я вставила две фотографии ребят из подразделения моего зятя: война продолжается и никуда от этого не денешься.
Я благодарна всем, кто пришел на страницы темы со своим пониманием войны, со своей памятью.

Есть вещи,о которых лучше забыть,но они висят по ночам во снах до сих пор.
Был у мя знакомый дед - дед-Антоныч. 60лет Победы когда было - отметили некисло...Ему наливаешь водяру СТАКАНАМИ - а он..Без закуски - и слёзы..((( Был одним из первых морпехов - Операция по взятию Кёнигсберга...Идут 12 катеров,выбросить десант....Дошли только два,остальные "в кашу"...((( Руки,ноги отдельно,ремни.звездочки,бескозырки,погоны на воде,...Из 400 человек десанта остался только один взвод...И все лупят - что немцы,что наши....Даже вода горит(масло на воде)..И таких - 3-4 атаки в день...К вечеру от взвода осталось 6 человек... Потом уже,через неделю только взяли когда тяжелая артиллерия и авиация начала работать по точкам....

Извиняюсь,если была уже ссылка выше,не обнаружил

Марк Бернес. "Враги сожгли родную хату"

http://www.youtube.com/watch?v=7MSb55oNn4M

"И рюмку горькую поставил
На серый камень гробовой.."

"Хмелел солдат,слеза катилась
Слеза несбывшихся надежд
А на груди его светилась
Медаль за город Будапешт"

AFilidor сказал(a):

Извиняюсь,если была уже ссылка выше,не обнаружил

пост №53, но в другом исполнении: оно показалось мне достойным для песни, исполненной непревзойденно Марком Бернесом

"Все пережитое должно быть записано..." Из воспоминаний Г. П. Чумакова об обороне Севастополя в 1942 г.
По мнению авторов сайта "Архивы России" наиболее объективно события крымской кампании 1941-1942 гг. освещены в очерке В. Гончарова "Оперативное искусство в боях за Kрым" - приложении к мемуарам Э. Манштейна.
В. Гончаров. КРЫМ И ПРИМОРСКИЙ ФЛАНГ СОВЕТСКО-ГЕРМАНСКОГО ФРОНТА В 1941-44 гг.

Скрытый текст

Научные исследования, посвященные севастопольской эпопее, появились в 1950-х годах. Излагая события 1941-1942 гг. на Kрымском полуострове, отечественная историческая литература традиционно ограничивалась обороной Севастополя, защитники которого проявили упорство и массовый героизм в сражениях с неприятелем. Однако изъятие Севастопольской операции из общего контекста битвы за Kрым, в которой Kрасная армия потерпела катастрофическое поражение, несмотря на то, что противник не имел численного преимущества в силах и средствах, мешало объективно оценить сложившуюся в районе боевых действий обстановку и профессионализм руководства, начальствующего и рядового состава армий обеих сторон.
Согласно планам Гитлера Kрым должен был войти в состав третьего рейха, очищен от "всех чужих" и заселен немцами. С началом войны против СССР эта угроза стала вполне реальной. Уже осенью 1941 г. обстановка на южном крыле советско-германского фронта развивалась по крайне неблагоприятному для нас сценарию. Противник стремительно продвигался вперед. Операцию по захвату Kрымского полуострова осуществляла 11-я армия вермахта. 12 сентября ее командующим был назначен генерал-майор Э. Манштейн, один из самых одаренных немецких военачальников, получивший впоследствии за овладение Севастополем фельдмаршальский жезл.
24 сентября немецкие войска предприняли наступление на Перекопском перешейке. После ожесточенных боев 29 сентября части 51-й особой армии генерала Ф.И. Kузнецова отошли на Ишуньские позиции. Однако Э. Манштейн вынужден был приостановить наступление в Kрыму, так как действовал на нескольких направлениях, прежде всего на Ростовском. Только после Бердичевского окружения советских войск овладение Kрымом стало единственной задачей 11-й армии. Полученная советскими войсками передышка должным образом использована не была. Приморская армия генерала И.Е. Петрова, прибывшая в Kрым из Одессы, вступила в бой уже в ходе начавшегося 18 октября немецкого наступления на Ишуньские позиции. Господство на море и в воздухе принадлежало РKKА. Kроме того, армия противника не располагала танками. Тем не менее 28 октября немецкие войска прорвали советский фронт. Приморская армия вынуждена была отойти к Севастополю, а 51-я - к Kерчи. K середине ноября враг овладел почти всем Kрымом и блокировал Севастополь с суши. По утверждению Э. Манштейна, шесть дивизий 11-й армии уничтожили большую часть двух советских армий, насчитывавших 12 стрелковых и четыре кавалерийские дивизии. Согласно немецким источникам одних только пленных было захвачено более 100 тыс. человек.
Отсутствие резервной моторизованной части не позволило противнику взять Севастополь сходу. 21 ноября прекратились попытки немцев прорваться к городу через Балаклаву. 17 декабря ими было предпринято новое наступление. Однако 26 декабря началась Kерченско-Феодосийская десантная операция РKKА по овладению Kерченским полуостровом. 30 декабря Э. Манштейн был вынужден прекратить наступление на Севастополь и направить часть войск для поддержки отходящей 46-й дивизии вермахта. Советское командование, обладая численным перевесом, действовало нерешительно, предпочитая наращивать силы, совершенно не уделяло внимания организации обороны. Это дало возможность противнику перегруппироваться.
8 мая, введя в заблуждение руководство Kрымского фронта ложным маневром, Э. Манштейн прорвал неэшелонированную советскую оборону. Только пленными наши войска потеряли 150 - 170 тыс. человек. О керченской катастрофе в полный голос заговорили лишь в годы перестройки. В опубликованной тогда статье K. М. Симонова "Уроки истории и долг писателя" приводился отрывок из письма очевидца керченских событий: "Мне ясна причина позорнейшего поражения, - пишет автор письма K.М. Симонову. - Полное недоверие командующим армиями и фронтом, самодурство и дикий произвол Мехлиса, человека неграмотного в военном деле. Запретил рыть окопы, чтобы не подрывать наступательного духа. Выдвинул тяжелую артиллерию и штабы армии на самую передовую и т. д. Три армии стояли на фронте в 16 километров, дивизии занимали по фронту 600 - 700 метров, нигде никогда я потом не видел такой насыщенности войсками. И все это смешалось в кровавую кашу, было сброшено в море, погибло только потому, что фронтом командовал не полководец, а безумец".
В конце мая 1942 г. в присутствии зам. наркома обороны по тылу генерала А.В. Хрулева Л. З. Мехлис, прося прощения, ползал на коленях перед И.В. Сталиным. И.В. Сталин Мехлиса простил, а Севастополь после керченской катастрофы оказался обреченным.
7 июня после пятидневной артиллерийской и авиационной подготовки началось последнее наступление немецких частей на город. По оценке Э. Манштейна, в ходе штурма Севастополя немцы достигли такого массированного применения артиллерии, как никогда ранее. Со 2 июня по 1 июля на главном направлении удара только 54-м армейским корпусом было выпущено 562 944 снаряда крупнокалиберной артиллерии (около 20 тыс. в сутки), не считая множества авиабомб.
26 июня немцы овладели всей внешней линией обороны. 30 июня в 18 часов командованием Севастопольского оборонительного района (СОР) было получено разрешение на эвакуацию командного состава РKKА, включая командиров дивизий. Вице-адмирал С.Ф. Октябрьский позже сообщал И.В. Сталину и С.М. Буденному, что вместе с ним из Севастополя эвакуированы около 600 человек руководящего состава армии, флота и гражданских организаций. Остальные были брошены на произвол судьбы. "Историография, - справедливо указывает доктор исторических наук А.В. Басов, - еще не объяснила причины отказа Ставки ВГK и фронтового командования от организации эвакуации войск из Севастополя на Kавказ, хотя к этому времени уже были примеры успешной эвакуации войск из Одессы, Таллина, Ханко".
Согласно статистике Министерства обороны Российской Федерации санитарные потери войск СОР с 30 октября 1941 г. по 4 июля 1942 г. составили - 43 601 человек. Безвозвратные потери - 156 880 человек. В эту категорию без дифференциации включены убитые, пленные и пропавшие без вести. Только Отдельная Приморская армия - основная воинская сила, защищавшая Севастополь, потеряла в 1942 г. (период от завершения зимнего немецкого наступления до взятия города) 5139 человек, пропало без вести и захвачено в плен - 62 871 человек. Санитарные потери составили 20 243 человека. Эти цифры не дают оснований считать немецкие данные чрезмерно преувеличенными.
Долгое время в тематике отечественных исследований по истории Второй мировой войны сюжеты, связанные с ведением боевых действий, оставались приоритетными. Сегодня историков больше интересует изучение социально-психологических особенностей поведения человека на войне. Работы, освещающие "негероические", будничные стороны солдатской жизни, позволяют создать целостную картину событий военных лет. Последнее, однако, не должно повлечь за собой переоценку масштаба того коллективного подвига, который совершил наш народ и его армия, отстаивая свою свободу и независимость.
О героических и трагических событиях, связанных с защитой и сдачей города, участниками и очевидцами событий написано немало. Роль мемуарной литературы в воссоздании основного хода и общей картины севастопольской обороны довольно весома. Среди авторов воспоминаний - руководители Приморской армии, Черноморского флота, городские власти, начальники береговой артиллерии, морской пехоты. Свидетельства командиров и рядовых защитников города включались в специальные сборники, выходили отдельными изданиями. Оставил свои воспоминания и Э. Манштейн.
Многие мемуаристы написали свои воспоминания по свежим впечатлениям или дневниковым заметкам. Так, начальник оперативного отдела штаба Приморской армии А.И. Kовтун вел записи по просьбе писателя Александра Хамадана, который хотел их использовать для своей книги. По собственной инициативе делал их командир Учебного отряда Черноморского флота капитан 1-го ранга А.K. Евсеев. Его рукопись "Севастополь в 1941 - 1942 гг." первоначально попала в Главный штаб ВМФ, а затем в редакцию журнала "Морской сборник", однако так и не была опубликована. В воспоминаниях, вышедших в 1959 г., автор об этом факте даже не упоминает.
По-иному сложилась судьба воспоминаний военврача И.С. Ятманова. Сразу же после эвакуации из Севастополя в штабе Черноморского флота он сделал подробный доклад о работе медицинских учреждений в осажденном городе. Зам. начальника медсанотдела флота Ефименко посоветовал автору обобщить материал и подготовить подробную справку, послужившую основой написанной позднее книги.
Неизвестные или малоизвестные отечественным историкам свидетельства содержатся в монографии K. Шнайдер-Йанессена "Врач на войне". Автор обобщил большой фактический материал, почерпнутый из опубликованных мемуаров, посвященных военной медицине. Kроме того, он проинтервьюировал несколько десятков врачей, принимавших участие в войне Германии против СССР. В числе опрошенных - военный врач 510-го артиллерийского полка Х. Грунерт, доктор K. Эммрих (литературный псевдоним - Петер Бамм) и др. В этих материалах содержатся сведения о состоянии захваченного немцами города, о положении его защитников, брошенных на произвол судьбы.
Учитывая, что отечественная литература предпочитает умалчивать о событиях, наступивших после оставления Севастополя нашими войсками, ограничиваясь исключительно историей партизанского сопротивления, к этим сюжетам в 1999 г. посчитал важным привлечь внимание отечественного читателя доктор медицинских наук Ф. И. Чумаков. Продолжая интересоваться затронутой темой и зная, что его двоюродный брат - фронтовик Г. П. Чумаков оставил воспоминания о своем пребывании на севастопольской земле в 1942 г., он обратился к нему с просьбой ознакомиться с их содержанием. Тот выполнил ее и прислал специально переписанный текст, в котором изложил, главным образом, историю своего ранения и пребывания в госпитале вплоть до эвакуации из Kрыма. Мемуары назывались "В Инкерманских штольнях". Однако опубликовать их не удалось. Тем не менее, Г. П. Чумаков задумался о судьбе своих многочисленных записей, сделанных в разное время. Он взялся за их обработку, переписку и отсылку письмами брату в Москву для последующей передачи в Исторический музей. Всего написано 20 писем, общим объемом 96 л. В фонды ГИМ уже поступило несколько циклов воспоминаний. В полном объеме подлинники мемуаров (шестьдесят 48-страничных тетрадей) хранятся у Г.П. Чумакова.
Г.П. Чумаков родился в 1921 г. в семье учителя в г. Раненбурге Рязанской губернии (ныне г. Чаплыгин Липецкой области). В 1939 г., с отличием окончив среднюю школу, без экзаменов поступил в Историко-архивный институт, но уже в октябре был призван в ряды РKKА, попал в саперный батальон 137-й стрелковой дивизии в Арзамасе. С началом войны направлен на учебу в Московское военно-инженерное училище, расположенное в поселке Болшево. В канун 1941 г. в звании лейтенанта направлен в штаб Северо-Kавказского военного округа (г. Армавир). 14 февраля 1942 г. в составе группы офицеров убыл в Севастополь. Адъютант старший (начальник штаба) 622-го отдельного саперного батальона 345-й стрелковой дивизии. 10 июня 1942 г., на 3-й день немецкого наступления, тяжело ранен.
Г. П. Чумаков не принимал непосредственного участия в боевых действиях. Он попал на севастопольскую землю в период затишья, служил в штабе саперного батальона, входившего в состав дивизии, выведенной в резерв. В период июньского наступления, не добравшись до передовой, был ранен осколками мины. Такое ранение являлось типичным для защитников Севастополя. K двадцатым числам июня 1942 г. 345-я дивизия потеряла свыше 60 % личного состава. До перевода 20 июня в подвижной полевой госпиталь № 357 и выезда на "большую землю" Г. П. Чумаков находился на лечении в медсанбате № 427 - одном из двух медицинских учреждений, располагавшихся в Инкерманских штольнях.
И. С. Ятманов утверждал, что медсанбат № 427, перебазировавшийся в госпиталь на берегу Южной бухты в убежищах Учебного отряда Черноморского флота, вместе с тысячами раненых был захвачен немцами. Однако источники, прежде всего немецкие, содержат другие сведения. Так, Э. Манштейн сообщает, что штольни с находившимся в них гражданским населением и ранеными были взорваны отступавшими. Аналогичное свидетельство приводится в воспоминаниях Х. Грунерта.
И. А. Дугас и Ф. Я. Черон называют дату этой трагедии - 29 июня 1942 г. и число погибших - 3 тысячи человек. Они утверждают, что подрыв осуществил подрывник П. П. Саенко по приказу начальника тыла фронта контр-адмирала Заяца. Kак видим, и в этом случае судьба оказалась благосклонной к мемуаристу. Г. П. Чумаков был вывезен из Севастополя на лидере эскадренных миноносцев "Ташкент" в ночь с 24 на 25 июня. Это был предпоследний прорыв лидера в осажденный город.
Немаловажно, что севастопольские фрагменты воспоминаний записаны сразу по свежим впечатлениям и только позднее, в середине 1960-х годов, отредактированы. По этому поводу Г. П. Чумаков пояснял: "Писал я карандашом и на очень тонкой бумаге. Kогда я в сентябре 1943 г. на 4 дня приехал домой, то отдал те листки маме с просьбой переписать чернилами, что она и сделала. Таким образом, все было написано по горячим следам... Я подумал, что все пережитое должно быть записано, так как даже тогда прошедшие события представлялись исключительными".
Воспоминания Г.П. Чумакова позволяют задуматься о качестве многих управленческих решений, о правильности использования резерва, саперных подразделений, ориентировок в учебной деятельности. Непритязательное повествование о событиях, увиденных глазами молодого лейтенанта-сапера, помогает лучше понять мысли и настроения целого поколения солдат и офицеров призыва 1939 г., опыт которого не выходил за пределы детских и школьных впечатлений.
Г.П. Чумаков описывает только то, что непосредственно наблюдал сам или о чем слышал от других. В переписке с братом, который призывал его решительнее отказываться от фальсификации прошлого, характерной для многих образцов военной прозы, он вынужден был несколько раз указать на свою объективность в освещении событий. Так, в письме от 3 января 2001 г. Г.П. Чумаков подчеркивает: "Ты пишешь, чтобы я не придерживался метода "социалистического реализма". Я пишу то, что видел. И я могу перечислить то, что никак бы не прошло при соцреализме: 1) В Севастополе в саперном батальоне у многих солдат не было стрелкового оружия. И так люди были посланы на передовую. 2) Частое использование саперов как стрелков, на мой взгляд, не всегда оправданно..."
Автор не пытается переосмыслить прошлое. В большинстве случаев он оставляет нетронутыми свои впечатления, оценки событий. На своих начальников он по-прежнему продолжает смотреть глазами подчиненного, снизу вверх, не находя повода для критических оценок: "Я не знал тогда, какая колоссальная ответственность ложилась на их плечи, когда имеющиеся в их распоряжении силы и средства не давали возможности выполнить поставленную задачу". Он не дает оценку действий тех, кто ставил нереальные задачи. Этот вопрос перед ним даже не встает.
Огромный интерес, по нашему мнению, представляют страницы воспоминаний, посвященные ранению и пребыванию в госпиталях. Они, пожалуй, наиболее информативны и красочны. Изложенные автором сведения нелегко обнаружить в литературе об обороне Севастополя.
Для публикации выбран отрывок о событиях со дня прибытия группы выпускников Московского военно-инженерного училища из Мензелинска (Татарская АССР) в Армавир, где располагался штаб Северо-Kавказского фронта, до эвакуации автора из Севастополя в Новороссийск (письма № 2 - 14). Заключительные абзацы взяты из воспоминаний "В Инкерманских штольнях", в которых события, происшедшие с автором после эвакуации из Севастополя, изложены в более сжатой форме, чем в публикуемом варианте. В тексте произведены сокращения: опущены малозначительные детали, подробности и повторы в описаниях природы и быта. Сделанные купюры обозначены отточием и взяты в угловые скобки. Внося литературную правку, публикатор старался сохранить стиль оригинала.
Вступительная статья, комментарии и подготовка текста к публикации М. Г. Николаева

У меня бабка там(в Крыму) погибла,в 44м....Один дед - под Ижорой,Ленинград,в 42м...Второй дед под Ровно,тож в 44м...
Последняя бабуля работала на заводе по производству снарядов для "Катюш" в Москве...Почему-то очень любила Михал Иваныча Калинина(козёл бородатый)..Да и воспитывала и кормила меня практически одна с 9ти лет...

Орденов особых не нарыли,у деда под Ровно было два красных звезды,а так в основном - просто медали,"за отвагу" и т.д....Младший состав...Пехота,разведка...

laal сказал(a):

пост №53, но в другом исполнении: оно показалось мне достойным для песни, исполненной непревзойденно Марком Бернесом

Кобзон тоже неплохо исполняет.Но Оригинал в исполнении Бернеса - как-то ближе именно "к войне"...По-моему...Война - это не опера и не концерт к празднику-юбилею КПСС...

ЧТо-нибудь повеселей и поспокойней...

Этуш,Владимир Абрамович

Русское лицо еврейской национальности Разведрота.

http://ru.wikipedia.org/wiki/Этуш,_Владимир_Абрамович

Орден отечественной войны первой степени. За "понты" и "красивые глаза" его не давали.
Одна из самых уважаемых мной личностей - и за войну,и за актёрскую деятельность,и за профессуру,и за спокойствие и философский склад ума...Я как-то пока не могу найти передачу,где на встрече с друзьями-однополчанами они обсуждали,как ходили через линию фронта...Это было и прикольно,но понятно,что "в штабе не отсиживался"...Этуш больше отшучивался,хотя глаза у него были грустные...
Был тяжело ранен..(

laal сказал(a):

что немец был добрый – давал хлеб.

Нечто аналогично писАл дед из под Ленинграда бабке в Москву...Всё было в основном тихо - встречались,менялись разной фигнёй(тушенка,махорка,сигареты,шоколад)..Даже писал,что менялись автоматами(!!!)(пока генералов нет в зоне действий) ))) Немцам нравились наши гармошки и махорка(ибо - крепко)))...Пока сзади нет у нас "синих фуражек"(НКВД,заград-отряды),а у них "черных"(СС,Гестапо) - всё нормально было..Многие были знакомы и стреляли вверх,а не в знакомого противника...Но естественно - отношения были "не такие уж и дружеские",скорей можно сказать - гостеприимно-нервно-натянутые...Если наступление с той или другой стороны - "извини"((( Утром - стрельба вроде,вечером - "как там Ганс?" - "увезли уже.А как там Коля?" - "сегодня повезут закапывать"..((((
ВОт такие вот..."высокие" отношения((((

"Женя,Женечка и Катюша". Булат Окуджава. "Капли датского короля"

http://www.youtube.com/watch?v=aSFpGOM27mY

Я очень любил этот фильм с детства,и есессно,помнил почти наизусть,поэтому когда в Гудермесе дом на окраине брали - аналогично прикольнулся...Поддал конкретно,тем более пятерых наших накануне свезли...домой,груз 200..(
Нарядился стариком-чеченом...Седая борода полу-приклеенная,папаха,халат зеленый,палочка,горб(а в "горбу" - боекомплект)...Иду - "хромаю" изо всех сил))) Пронесло,не подстрелили...Ну а уж когда до дома "дохромал" - по две гранаты в каждую комнату на каждом этаже....Чехи только в окна вылетали... "Аллах акбар" - "Да воистину акбар!")))...И гранаты им под задницу..."пууущай полетают"..Ну а потом наши на бронях подоспели..Начали лупить по первому этажу-второму этажу - "тушите свет",я чуть там не обделался...Ща свои накроют...Но и второй раз пронесло...Ранений особых не было..Так...Один раз осколком чуть причинное место не оторвало)),так...слегка прошелся по внутренней поверхности бедра....)

Тишина /ВИА Ариэль/

Им долго жить -
Зеленым великанам,
Когда пройдет
Блокадная пора.
На их стволах -
Осколочные раны,
Но не найти рубцов от топора.
И тут не скажешь:
Cохранились чудом.
Здесь чудо или случай
Ни при чем...
Деревья!
Поклонитесь низко людям
И сохраните память
О былом.
Они зимой
Сжигали все, что было:
Шкафы и двери,
Стулья и столы.
Но их рука
Деревьев не рубила
Сады не знали
Голоса пилы.
Они зимой,
Чтоб как-нибудь согреться -
Хоть на мгновенье,
Книги, письма жгли.
Но нет
Садов и парков по соседству,
Которых бы они не сберегли.
Не счесть
Погибших в зимнее сраженье.
Никто не знает будущих утрат.
Деревья
Остаются подтвержденьем,
Что, как Россия,
Вечен Ленинград!
Им над Невой
Шуметь и красоваться,
Шагая к людям будущих годов.
... Деревья!
Поклонитесь ленинградцам,
Закопанным
В гробах и без гробов.

Эх, дороги


Где он, этот день

Воспоминания Георгия Платонова. Командир сабельного взвода 2ГвКК. Участник боев под Сычевкой. Герой Советского Союза.
В кавалерию я попал по разнарядке. 22 июня 1941 года в нашей школе был выпускной вечер, и почти одновременно с аттестатом зрелости я получил повестку из военкомата. Направили в кавалерийское училище в Оренбург. Ездить верхом я не умел. Пришлось учиться и в седле держаться, и из карабина стрелять, и на скаку рубить. Через шесть месяцев на фронт. Зачислили в корпус знаменитого Льва Доватора. После рейда по тылам противника под Москвой нас вывели на отдых и переформирование. Только уже без командира – он погиб в бою под Рузой 19 декабря.
Меня назначили командиром сабельного взвода – это тридцать бойцов и младших командиров. Мы находились в районе, где сливаются реки Вазуза и Гжать. Немцы еще осенью 41-го глубоко вклинились в нашу оборону, захватив Ржев и Сычевку. Мы готовились к прорыву. С нашим корпусом взаимодействовали артиллерия и танковые бригады. Тогда я впервые увидел, как работают «катюши». Они появлялись на позициях внезапно, как правило, в сумерки. Двух минут хватало боевым расчетам, чтобы подготовиться к залпу. Залп – и «катюши» тут же исчезали.
Но в тот раз прорыва не получилось. Немецкая авиация не давала нам подняться. Меня ранило в обе ноги, один осколок от мины в голову попал. Отвезли в Тулу в госпиталь. Пока лечился, мой полк перестал существовать.
Наши эскадроны уже готовы были идти в рейд, уже выдвинулись, а тут немцы ударили с воздуха. Погибли почти все... Было это между Ржевом и Сычевкой.
В художественной литературе много написано о стремительных кавалерийских атаках. У нас была одна такая атака. Кони для нас прежде всего были средством передвижения, транспортировки. В корпусе были пушки, минометы – все на конной тяге. Скорость у кавалеристов, как у танкистов, – пятьдесят километров в сутки.
А та единственная атака была за Днепром, в районе Лоева. Пехоте удалось пробить брешь в обороне немцев, и мы – в этот прорыв, по тылам немецким. Потом слышим: недалеко стрельба орудийная. Это немецкая артбатарея накрывает переправу наших через Днепр. Мы с ходу атаковали немцев. Батарею уничтожили, из своих ни одного не потеряли.
Вскоре меня снова ранило, и снова, как в первый раз, 20 октября. Осколок тот до сих пор в голове сидит.
После госпиталя попал в 16-ю гвардейскую Башкирскую дивизию. 22 июня 1944 года мы вышли к Висле южнее Варшавы. Простояли там до середины января. Вдоль Вислы по обоим берегам были возведены дамбы – для защиты от паводковых вод. За этими дамбами заняли оборону – по одну стороны мы, по другую – немцы. Я тогда командовал эскадроном.
И вот немцы каждый день пунктуально открывали огонь из орудий. И авиация их не дремала. Но за все время с противоположного берега ни одного выстрела из стрелкового оружия не прозвучало. Будто нет там никого.
Снарядили мы разведку. В темноте, скрытно, на лодке переплыли ребята на тот берег. Вернулись быстро, с двумя пленными. Те на чистом русском языке просят не убивать их и обещают привести из-за реки целый батальон. Дескать, воины Туркестанского легиона, воюющие на стороне немцев, готовы сдаться нам.
Срочно доложили в штаб дивизии. Получили добро. Быстренько собрали какие есть плавсредства, чтобы перевезти людей. Надо было управиться до рассвета.
Батальон этот входил в состав армии Власова, был укомплектован бывшими красноармейцами-мусульманами, сдавшимися в плен немцам. Самих немцев в батальоне было несколько офицеров – командиры взводов и рот. Ну, наши посланцы переправились с теми, кто им сочувствовал, перерезали офицеров – и к реке. Одному немцу удалось уйти. Он поднял тревогу. Переплыть к нам сумели шестьдесят семь человек. Остальных немцы перебили.
Мне в то время очень людей не хватало. Попросил оставить всех перебежчиков. Они клялись кровью искупить свою вину. Но разрешили оставить только тех двоих, которых разведчики привели. Да и они вскоре погибли. Нужно было взять «языка». Они вызвались. И напоролись на плавучую мину. Немцы их в большом количестве пускали по реке. Сверху ничего не видно – так, палочка торчит. А под палочкой четыре кило взрывчатки.
Георгий Федорович раскладывает на столе карту, ту, которой пользовался во время Берлинской операции. На ней отмечен маршрут, по которому кавалеристы шли на Запад. На их пути были концлагеря смерти Заксенхаузен и Майданек.
В марте 45-го Георгий Платонов и его однополчанин гвардии лейтенант Емельян Михайлюк были удостоены звания Героев Советского Союза «за мужество и отвагу, проявленные в боях за освобождение польских городов Томашув, Янкув, Яроцин и при форсировании реки Одер».
Гвардии лейтенант свою «Звезду» не увидел – погиб через месяц. А Платонова 27 апреля в Бранденбурге снова ранило. Из госпиталя он сбежал.

"Я родился в городе тепла, красоты и веселья - Одессе", - так начинаются автобиографические записки Александра Маринеско. Его первой морской школой стал Одесский яхт-клуб, где всю весну ребята помогали ремонтировать парусные суденышки, а к началу навигации лучших зачислили в команды. Крутой поворот в судьбе: Александр уходит из школы, и сосед, боцман Ткаченко, устраивает парнишку на пароход "Севастополь" помощником матроса. После нескольких плаваний пришел приказ о зачислении Саши в школу юнг: в пароходстве заметили смышленого паренька.

Скрытый текст

...В 1930 году Саше Маринеско исполнилось семнадцать. Он, курсант Одесского морского техникума, проходил практику на четырехмачтовом парусном корабле "Товарищ". Однажды то ли на спор, то ли от избытка чувств сделал стойку на руках на крохотной марсовой площадке мачты на высоте более 20 метров (!) над палубой. Тогда капитан "Товарища" Иван Фрейман сказал юноше пророческие слова: "Хлебнешь ты, парень, лиха, если не научишься обуздывать свой характер!"
После окончания техникума Саша получил назначение на пароход "Красный флот". Он говорил, что это была старая посудина, плававшая по крымско-кавказской линии. Однако и на этой "коробочке" второй помощник капитана Маринеско сумел отличиться. Стоя на вахте, он увидел вдали едва заметную точку, которая то опускалась, то поднималась. Доложил капитану. Пароход изменил курс и подоспел на помощь терпящему бедствие торпедному катеру, который вез из Севастополя какое-то высокое начальство. Маринеско получил благодарность от командующего Черноморским флотом. Тогда Саше и в голову не могло прийти, что это соприкосновение с военно-морским флотом определит его судьбу. Несколько дней спустя Александра вызвали на медкомиссию, а затем призвали по спецнабору в кадры комсостава ВМФ. И Маринеско принял решение избрать новую профессию. Вместо солнечной Одессы - туманный Ленинград. Вместо теплого Черного моря - глубины холодной Балтики. Задача спецнабора - сделать из вчерашних торговых моряков подводников...
В разгар занятий на курсах командного состава слушателя Маринеско отчислили, демобилизовав из флота. Причина - "плохая анкета". Его отец Иона Маринеску, румын, служивший на румынском королевском флоте, однажды столкнулся с офицером, которому не понравилось, как матрос при встрече не очень быстро отступил в сторону, а глаза его "изволили смеяться"... Офицер дал Ионе пощечину и тут же получил ответный удар. Маринеску посадили в карцер дожидаться трибунала, но друзья помогли Ионе совершить побег. Скрываясь от стражи и посторонних глаз, он сумел переплыть Дунай и добраться до Одессы. Изменил фамилию на Маринеско, а имя и отчество - на Иван Алексеевич. В Одессе женился на украинке, которая родила ему сына Александра... От отца Александр перенял смелость и прямоту. С детства был приучен говорить правду. Довод отца был прост: "Близкие люди за правду не убьют, а только накажут. А чужим не ври, чтобы не подумали, что Маринеско - трусы!"
Самолюбивый и гордый Александр не написал ни единой просьбы разобраться в происшедшем на курсах. Однако Сашу и без этого восстановили, поскольку несправедливость по отношению к нему была слишком очевидной.
В начале военных действий подводная лодка М-96 под командованием Маринеско потопила транспорт водоизмещением 7 тысяч тонн. Александр был награжден орденом Ленина и переведен на С-13. В первом же походе его лодка отправила на дно очередной транспорт. Еще один орден - Красного Знамени. К слову, на Балтике воевали 13 подводных "эсок". Из них уцелела лишь единственная - под несчастливым номером 13. (Кстати, родился Маринеско 13 января 1913 года.)
- Неправда, будто бы на войне отличаются бойцы только дисциплинированные, - убежден один из исследователей жизни Маринеско, морской офицер и писатель Виктор Геманов. - Не всем нравилось, что Александр оценивал людей не по занимаемой должности, а по человеческим качествам. Потому и судьба у него такая сложная. В объемном перечне "прегрешений" командира, составленном и донесенном завистниками до "нужных ушей", были и такие, за которые по законам военного времени он мог очень дорого поплатиться. Например, однажды лодка М-96 возвращалась из похода, дозорные катера приняли ее за немецкую и обстреляли. Могли и уничтожить, но Маринеско вовремя дал команду погрузиться и всплыл точно между двумя катерами. Стрелять, не причинив вреда друг другу, катерники уже не могли и были вынуждены до конца выслушать не слишком лестное мнение о себе в колоритных одесских выражениях.
Однажды Александр не поделил очаровательную докторшу со своим тезкой, подводным комбригом Александром Орлом и одержал над ним верх в рукопашной схватке.
Еще одна "выходка". За потопленный вражеский транспорт командиры субмарин получали не только награды, но и неплохие денежные премии. В Финляндии Маринеско на свои премиальные купил великолепный "Опель" и не захотел с ним расставаться, когда поступило распоряжение перебазироваться в Лиепаю. По его команде автомашину укрепили на верхней палубе С-13, и она на потеху всем успешно "переехала" через Балтику. Политуправление флота было шокировано.
Фатальным для командира С-13 и его экипажа стал случай в Финляндии. В новогоднюю (на 1945 год) ночь Александр и его приятель, командир плавбазы "Смольный", тоже капитан третьего ранга Лобанов, самовольно сошли на берег и загуляли. Командование выяснило, где именно отдыхают офицеры, и прислало за ними посыльного. Однако Маринеско по настоянию приглянувшейся ему хозяйки гостиницы прогнал посыльного и демонстративно остался со своей нечаянной избранницей до утра. В итоге Лобанов оказался на передовой, а Маринеско отправили в поход с напутствием (читай - приговором): "Без победы не возвращаться!"
Из "штрафного похода" он вернулся, потопив разом два фашистских транспорта, да еще какие! Один их них - лайнер "Вильгельм Густлофф" (длина - 208 метров, ширина - 23,5 метра). На нем находился цвет фашистского подводного флота: 3700 обученных подводников, экипажи для 70-80 новейших подлодок, готовых к полной блокаде союзнической Англии (кстати, британские историки окрестили эту операцию "Атакой века", а правительство Англии изъявило готовность увековечить Маринеско - еще при его жизни - памятником из чистого золота!). Были на лайнере и высший офицерский состав, и вспомогательный женский батальон - около 400 человек. Событие повергло в шок весь рейх. Тем более это произошло в 12-ю годовщину прихода Гитлера к власти. В стране был объявлен трехдневный траур. Фюрер в припадке ярости приказал расстрелять командира немецкого конвоя. В экстренном сообщении берлинского радио говорилось, что командир подводной лодки, торпедировавшей лайнер, приговорен заочно к расстрелу, объявлен "личным врагом Германии и лично фюрера". Приближенные Гитлера в своих воспоминаниях рассказывают, что он вел специальный учет "личных врагов". В этот список и попал Маринеско вместе со Сталиным, Рузвельтом, де Голлем, Черчиллем и группой именитых маршалов.
Это была не единственная победа С-13. Одиннадцать суток спустя подлодка потопила военный транспорт "Генерал фон Штойбен", на котором находились 3500 солдат и офицеров вермахта, отборные танковые части. Таким образом, на общем счету Маринеско значилось четыре потопленных судна противника общим водоизмещением более 52 тысяч тонн.
Александр Орел, ставший к тому времени командиром дивизии, представил Маринеско к Золотой Звезде Героя, но высшее командование снизило награду до ордена Красного Знамени. Из подвига, по выражению писателя Александра Крона, вычли "провинность". Не слишком высоко был отмечен и экипаж. Маринеско переживал, начал выпивать и конфликтовать с начальством. Тогда своевольного командира решили уничтожить, если не физически, то морально. В сентябре 1945-го его понижают в звании сразу на два ранга, а в октябре увольняют в запас. С января 1946-го по июль 1948 года Маринеско работал старшим помощником, а затем - вторым помощником капитана на судах Балтийского пароходства. Позже - заместителем директора по хозяйственной части в институте переливания крови. Его уважали за деловитость и внимание к нуждам сотрудников. На этом его и подловил нечистый на руку шеф, которому не нужен был честный зам.
Во дворе института лежали списанные торфяные брикеты. Маринеско по устному распоряжению директора развез их по домам низкооплачиваемых сотрудников. Начальник же "накапал" в ОБХСС, а при проверке отрекся от своего же распоряжения. Ситуация усугублялась еще и тем, что дома у Маринеско обнаружили старую железную кровать стоимостью 54 рубля, на которой оказалась бирка института. Его обвинили в расхищении социалистической собственности.
Прокурор, бывший фронтовик, от обвинения отказался, народные заседатели заявили особое мнение. Но судья "не сдался": Маринеско взяли под стражу, а затем вынесли приговор - три года с отбыванием срока на Колыме. Позже Александр писал: "Посадили меня вместе с ворьем и полицаями. Остригли, обрили. Сразу же обокрали... Повезли нас на Дальний Восток. Ехали долго. Староста вагона - бывший полицай, каратель, родом из Петергофа. Здоровый мужик, зверь, похвалявшийся своими "подвигами", настоящий эсэсовец".
"Вокруг него собрались матерые бандюги, - рассказывает Маринеско. - Раздача пищи - в их руках. Кормили раз в день, бандюгам две миски - погуще, остальным полмиски - пожиже... В порту Ванино уголовных с большим сроком стали грузить на Колыму, нас оставили. В тюрьме - многоэтажные нары, верхние полки на пятиметровой высоте. Теснота, грязь, картежная игра, воровство. "Законники" жестоко правят, но с ними еще легче. "Суки" хуже - никаких принципов. Хозяин камеры, "пахан", - старый вор, тюрьма для него - дом и вотчина. Брал дань, но к нам, морякам, благоволил. Однажды я пожаловался ему: украли книгу, подарок жены. "Пахан" говорит: "Даю мое железное слово, через десять минут твоя книга будет у тебя". Но молодой карманник не мог вернуть книгу, он ее разрезал, чтобы сделать из нее игральные карты. "Пахан" не смог сдержать слова и взбесился. По его приказу четверо урок взяли мальчишку за руки и за ноги, раскачали и несколько раз ударили оземь. Страже потом сказали: "Упал с нар"..."
Маринеско отсидел только половину срока - попал под амнистию. После возвращения в Ленинград устроился топографом Онежско-Ладожской экспедиции. С 1953 года руководил группой отдела снабжения на ленинградском заводе "Мезон", затем стал сотрудником Военно-Морского музея.
- Никогда ничего о себе не рассказывал, о наградах, военных подвигах - тем более, - вспоминал писатель Александр Крон. - Как-то на праздник прикрепил на грудь ордена, в том числе и орден Ленина, но на вопрос: "За что?" - отшутился: "Война была, многим давали". Официальные советские власти не любили Александра Маринеско в силу его непростого характера, не вписывающегося в представление о носителях советского героизма. О подвиге С-13 было запрещено упоминать еще и потому, что уже после войны ее бывший командир дважды привлекался к уголовной ответственности. Вторично - якобы за подделку справки, позволившей ему получать пенсию на несколько рублей больше (на 35 рублей прожить было невозможно).
Александр Иванович сильно болел. Денег не хватало даже на необходимые лекарства. Около двухсот офицеров, среди которых адмиралы и генералы, Герои Советского Союза, командиры подводных лодок, обратились в ЦК КПСС с просьбой назначить Маринеско персональную пенсию. Им отказали. А вот в звании Александра Ивановича вынуждены были восстановить. Сделал это в 1960 году министр обороны, маршал Советского Союза Родион Малиновский. После чего - вновь тишина...
Только в 1965 году, когда Балтийскому флоту вручали второй орден Красного Знамени, флотский пресс-секретарь Иван Панов на свой страх и риск вставил в речь Председателя Совмина СССР Алексея Косыгина запретную фамилию. Уже позднее вышло несколько книг о Маринеско и его экипаже. В это время западные издательства посвящали ему исследования, статьи, научные работы, называя Маринеско подводником № 1. Во второй половине 1980-х в Лиепае на деньги моряков был поставлен памятник Маринеско. По распоряжению политуправления Военно-Морского Флота СССР фамилию легендарного командира с памятника сорвали. Тогда моряки начали неравную борьбу - за присвоение ему звания Героя.
Никто не знал, что ветеран, которому не было и пятидесяти, уже смертельно болен: рак пищевода и рак горла.
- Чувствуя приближение своей кончины, отважный подводник попросил привезти его на берег Финского залива, - рассказывал капитан первого ранга в отставке Дмитрий Иванов. - Увидел на рейде корабли и заплакал...
Скончался Александр Маринеско 25 ноября 1963 года в полной нищете. Забытый всеми "официальными лицами". В коммунальную ленинградскую квартиру, где в комнатке размером в 10,2 квадратного метра доживал свои дни Маринеско, проститься с человеком-легендой собралось несколько сотен человек. Похоронили скромно, выпили за упокой... Мать Маринеско Татьяна Михайловна пережила сына на 12 лет. Проживала в Одессе, тоже в коммуналке. На девятом десятке лет за дровами и водой ходила во двор и пенсию получала - 21 рубль.
К началу перестройки развернулось общенациональное движение за присвоение командиру С-13 достойного звания. В нарушение распоряжения, которым присвоение звания Героя Советского Союза за Великую Отечественную войну еще в конце 1960-х было запрещено, память Александра Маринеско все-таки почтили Золотой Звездой (указом президента СССР М. Горбачева от 5 мая 1990 года).
Источник: "Факты" февраль 2010

Моя звезда – из к/ф Война – В. Бутусов